- Да, разумеется, король! - в нетерпении перебила она. - Но с королем можно договориться, и если вы не сделаете недостойного вас выбора, то, быть может…
- Какой бы выбор я ни сделал, мадемуазель, король не одобрит меня, если до того он сам не найдет мне невесту, я это знаю.
- О монсеньер! Если бы я была дофином Франции!
- Что бы вы сделали?
- Что бы я сделала? Я бы не подчинилась тирании, монсеньер, я бы объявила свою волю и отстаивала бы ее.
- Это не так просто, как вы полагаете, мадемуазель; сразу видно, что вы не на моем месте.
- Если бы я на нем оказалась!
- Вы не знаете короля!
- Знаю.
- И вы бы бросили ему вызов?
- Я бросила бы вызов всем королям мира, если бы должна была стать королем этой страны, самой великой во вселенной.
Дофин слегка вздрогнул от страха: он так боялся короля, что мог потерять сознание даже при виде тени рассерженного Людовика XIV.
- Чтобы обладать такой смелостью, мадемуазель, нужно иметь поддержку, - нашел что сказать принц, хотя трудно было ожидать от него подобного ответа в минуту страха. - Ах, кто любит нас, принцев, настолько, чтобы присоединиться к этому бунту, пренебрегая опасностью?
- А кто любит нас, принцесс, - продолжила она в том же тоне, - настолько, чтобы понять наши чувства и дать нам возможность выразить их?
- Ваши чувства, мадемуазель? Разве позволительно человеку нашего ранга испытывать чувства, которые приносят лишь несчастье ему и другим?
- Позволительно, если этот человек достаточно смел, чтобы признаться в них и воспользоваться этим.
Принц поднял на нее глаза, и огонь, который зажегся у него внутри от этого взгляда, подсказал его сердцу решение, неожиданное для него самого:
- Вы в этом убеждены?
- Убеждена ли я? Лучше попытайтесь сделать это.
- Увы! С нашим королем такие попытки очень опасны, да и совершенно бесполезны!
- Может быть, вы боитесь? Вы, дофин?!
- Боюсь, мадемуазель? Боюсь отца, боюсь Людовика Четырнадцатого? Согласитесь, что я не о страхе говорю.
- Тогда как же это называется? Уж не храбростью ли, случайно?
- Это… это осторожность.
- О монсеньер, для принца нашего возраста вы слишком осторожны.
Ах, уж эти девушки - они бывают так смелы!
- Я бы очень хотел быть менее осторожным, если бы… если бы рядом находился человек, способный поддержать меня.
- И кто же это?
Она украдкой наблюдала за ним.
- Ну… кто-нибудь, кто полюбит меня… кто пообещает мне достойное вознаграждение за мою отвагу.
- Вознаграждение?..
- Да, кузина, вознаграждение.
- И какое же? Будет ли его трудно осуществить?
Они замолчали; наступил миг, когда надо было объясниться, однако для столь неискушенных влюбленных эта задача оказалась нелегкой. Девушка понимала, о чем пойдет речь, дофин только догадывался; но как ему начать разговор?
Минута задумчивости и прелестного смущения затянулась, и, видя, что разговор не получается, принцесса резко повернула его туда, с чего они начали.
- Как бы то ни было, на месте дофина, будущего короля Франции, я не позволила бы женить меня против воли.
- Легко так говорить.
- И так же легко сделать.
- Но как?
- Будь я дофином, я сама выбрала бы себе супругу и заявила бы, что женюсь только на ней и ни на какой другой.
- Меня бы не стали слушать.
- Послушали бы, если бы ваш выбор оказался достойным вас, и, если бы вас нельзя было упрекнуть ни в чем ином, кроме некоторого пренебрежения государственным расчетом, вы получили бы потом прощение.
- Но король, кузина, а как же король?
- О! Король… в конце концов, он ведь делает все что хочет! Вспомните хотя бы о госпоже де Монтеспан, госпоже де Лавальер, госпоже…
- В этом вы правы.
- А если бы вы пошли к нему и сказали…
- Что же надо сказать ему, кузина?
Он приблизился к принцессе и взял ее за руку, вынудив опереться на его локоть - это было большой дерзостью: бедное дитя то краснело, то бледнело; почувствовав, как забилось ее сердце, девушка смутилась, и вся ее храбрость
улетучилась от этой ласки. Принц повторил свой вопрос с особенной нежностью и еще больше приблизился к ней.
- Но, кузен… надо сказать ему…
- Что?
- Надо сказать: "Я люблю… Люблю…" Кого вы любите, дорогой кузен?..
- Я люблю…
- "Я люблю… и ни на ком не женюсь, кроме нее!" Нфг зовите имя!.. Вы должны его знать.
- Я люблю… свою кузину…
- Вашу… кузину!.. Какую?
- Назовите сами это имя, вам оно известно так же, как и мне.
- Нет… я его не знаю.
Эти прерывистые слова произносились так тихо, что влюбленные сами едва слышали их, а скорее угадывали.
- Так вот, - воскликнул дофин, приняв великое решение, - я скажу ему: "Государь, я люблю мою кузину мадемуазель Орлеанскую и женюсь только на ней!"
- О ваше высочество, - прошептала она, - я не это имела в виду.
- Но так говорю я, дорогая кузина, и, надеюсь, вы не запретите мне повторять это.
- Я не имею права запрещать вам что-либо, монсеньер: бедные принцессы нашего рода должны подчиняться салическому закону.
- Это означает, что вы меня одобряете?
- Могу ли я поступить иначе?
- О дорогая кузина! Мы будем очень счастливы, потому что нам не откажут. Какие могут быть возражения против нас?
- Никакие.
- Абсолютно никакие! Союз блестящий во всех отношениях.
- Мы оба королевского рода…
- … вместе выросли…
- … хорошо знаем друг друга…
- … и нас связывает взаимная любовь! Ведь она взаимна, не так ли?
- По крайней мере, я так думаю.
- По крайней мере?
- Да, это так… Боже мой! Кузен, у вас плохая память, мне кажется, нет нужды повторять…
- О дорогая кузина!..
Они больше не говорили, а лишь долго гуляли, очень взволнованные, взявшись за руки, и думали о том, о чем думают в этом возрасте те, кто наслаждается мгновениями первой любви.
То были прекрасные юношеские мечты, сладостные грезы, чудесные надежды, которые никогда не осуществятся и обратятся в сожаления на всю дальнейшую жизнь. Когда знают, уже не мечтают и видят все таким, какое оно есть в действительности, но то, что есть в действительности, так не похоже на дорогие сердцу иллюзии.
Во времена славного Регентства, пролетевшего в таких безумствах, все подобные планы разрушились, и единственными влюбленными в королевстве остались король Людовик XV и королева Мария Лещинская - только бы длился этот союз!
Голос Мадам, закончившей писать письмо и вышедшей погулять со своими придворными дамами (она и не подозревала ничего дурного, не догадывалась о присутствии в саду двух влюбленных), заставил дофина и мадемуазель Орлеанскую вернуться с небес на землю и расстаться. Благословенный лабиринт позволил им ускользнуть, но, прежде чем покинуть возлюбленную, его высочество дофин успел попрощаться, прошептав ей на ухо обещание:
- Завтра я поговорю с королем и вернусь сюда, чтобы рассказать вам обо всем.
Она поверила ему.
Я узнала эту историю из письма мадемуазель Орлеанской, самого прекрасного письма на свете. Увы, мне не дано изложить все так же изящно, как это сделала она!
IX
Сердце принцессы было наполнено ликованием, весь день она пребывала в чудесном настроении; играла со своими сестрами, маленьким братом, была любезна со всеми, кого она видела, начиная с бальи Сен-Клу, который принес цветы, и кончая Мадам, которую она боялась как огня и которая постоянно выражала недовольство по поводу ее печального вида.
"Завтра! Завтра!" О, как много значит это слово для влюбленных и честолюбцев, но и для несчастных тоже! Какую роль оно играет в нашей жизни! Часто мы шепчем его, преисполненные надежд, но это "завтра", обещавшее так много, превращаясь в "сегодня", а особенно во "вчера", не приносит ничего, кроме боли. Так проходят наши дни: "желать" и "сожалеть" - этими двумя словами пишется наша история!
На следующий день его светлость дофин не появился. И первая, и вторая половина дня прошли, а от принца не было даже весточки! Принцесса провела ночь в большой печали; она не сомкнула глаз и встала вся в слезах, чтобы снова увидеть места, ставшие свидетелями той нежной беседы, когда она и принц обменялись клятвами. Мадемуазель Орлеанской казалось, что она вновь ощутит присутствие дофина в прекрасных душистых аллеях, среди цветов, в окружении птиц, слышавших их разговор. Любовь наделяет душой все, что ее окружает.
Надежда вновь вернулась к принцессе: было придумано объяснение его задержке, оправдание - его пренебрежению ею. Король, вероятно, не принял сына; разговор, быть может, закончился слишком поздно; министры, совет, воспитатели, несомненно, вмешались, и надо преодолеть столько препятствий.
"Сегодня он придет, сегодня я узнаю все! Надо быть благоразумной и ждать", - решила она.
Что только мы ни придумываем, пытаясь доказать себе, что всему есть причина, лишь бы успокоиться, лишь бы не страдать! И сознательно обманываем себя, опасаясь правды!
Цокот лошадиных копыт и громыхание карет были ответом на ее размышления. Это он! Принцесса хотела выбежать навстречу, но силы оставили ее, и она вынуждена была присесть. Радость парализовала бедную девочку! Впрочем, дофин, без сомнения, придет за ней сюда, в парк, где же еще он станет ее искать? Она прислушивалась к шуму ветра в листве, жужжанию насекомых в траве, чириканью воробьев среди душистых ветвей, слышала даже тишину, но все это не заменяло ей любимого!
Принцесса еще долго сидела так, но никто не появился. Наконец, потеряв терпение, она захотела узнать, что же произошло. Бледная и разбитая, мадемуазель Орлеанская вернулась в замок, осмотрела двор, выглянула в окно: экипажи исчезли. Значит, он уехал, не повидавшись с нею! Сердце принцессы сжалось, и она направилась в покои Мадам, не думая о том, что ее могут выбранить: одинокие прогулки были ей запрещены. Хотя в Сен-Клу не так строго придерживались этикета, все же принцессе не положено было гулять в саду одной, без гувернантки или какой-нибудь дамы. Она нередко нарушала это правило и смиренно выслушивала поучения, когда это обнаруживалось. В Версале, на глазах короля, узнававшего обо всем, подобная шалость была просто-напросто невозможна, поэтому принцесса позволяла себе такие выходки только в Сен-Клу. Сколько раз она плакала, вспоминая эти милые, но короткие мгновения безумства в своей королевской тюрьме в Мадриде!
В тот день принцесса забыла о том, что совершила проступок, и даже не пряталась; она предстала перед своей мачехой такая потрясенная, что это отразилось на ее лице; она оглядела комнату: здесь уже собрался своего рода сонет. Месье, Мадам, а также Великая Мадемуазель расспрашивали маршальшу де Клерамбо, воспитательницу детей их королевских высочеств, учинив ей допрос, явно ошеломивший ее.
- А вот и принцесса! - воскликнула Мадам. Так, значит, они говорили о ней.
- Подойдите, мадемуазель, - продолжала принцесса Пфальцская, - мы посылали искать вас повсюду, откуда же вы появились, скажите, пожалуйста?
Тон герцогини не предвещал ничего хорошего, напротив, судя по всему принцесса могла опасаться самого худшего.
- Я была в лабиринте, сударыня, дышала воздухом.
- Но ведь вам известно, мадемуазель, что вы не должны выходить одна. Неужели нужно без конца повторять вам это?
- Госпожа де Клерамбо должна была бы следить повнимательнее, - перебил ее Месье (он терпеть не мог маршальшу и не упускал случая доставить ей неприятность).
- У мадемуазель столько способов убегать от присмотра… Но это ничто по сравнению со всем остальным, чем нам придется заняться в первую очередь. Мадемуазель де Монпансье прибыла сюда по поручению короля, и я до сих пор в себя не могу прийти от того, что она нам сообщила.
Сказав что-то своей любимице, герцогиня не дала ей возможности ответить герцогу, чтобы не вызвать у него нового недовольства воспитательницей. К тому же момент был слишком серьезен, чтобы задерживаться на мелочах. Она приступила к вопросу прямо и решительно.
- Вы встречались вчера с его высочеством дофином в лабиринте?
- Да, сударыня.
- Между вами произошел разговор, и вы осмелились распоряжаться вашими судьбами, не получив на то приказов короля, - так, во всяком случае, сказал дофин, и я не думаю, что вы можете уличить его во лжи.
Тут принцесса наконец осознала, что все идет не так гладко, как она надеялась, и задержалась с ответом.
- Скажите нам правду, мадемуазель, - вновь заговорил герцог, хотя и более мягким тоном.
Мадемуазель де Монпансье, слушая этот разговор, молчала.
- Его высочество действительно любит меня; мы обещали друг другу, что поженимся, и я не понимаю, что тут дурного.
- Подумать только! - вмешалась мадемуазель де Монпансье. - Распоряжаться собой без ведома короля, и это в вашем возрасте!
- Мадемуазель, - живо откликнулась юная принцесса, - так поступают и многие другие, только они позволяют себе это позднее и метят ниже.
Герцога и герцогиню не задел ее находчивый ответ, напротив, им понравилась эта дерзость, поскольку неравный брак мадемуазель де Монпансье и г-на де Лозена был им крайне неприятен.
- Мадемуазель, - продолжала герцогиня, словно ничего не слышала, - король очень недоволен тем, что вы осмелились сделать, и он прислал сюда мою кузину, чтобы она сообщила нам об этом и продиктовала его волю.
Принцесса поклонилась с таким решительным видом, который не обещал безропотного послушания.
- Его величество запретил дофину думать о вас; вопрос о его браке и вашем уже решен.
- О моем браке?
- Да, мадемуазель, о вашем. Принцессы собой не располагают, они принадлежат государству и их повелителю. Они залог мира между государствами и счастья подданных. Господь создал их для этого.
- Сударыня, я уже не свободна, я дала слово его высочеству дофину, - не по годам твердо возразила юная красавица.
- Его высочество дофин отказался от своих клятв, мадемуазель, король их не одобряет, и потому они не имеют силы. Что касается вас, то благодарите его величество, предназначающего вам одну из самых прекрасных корон в Европе: вы выйдете замуж за короля Испании.
- Никогда, сударыня.
- Так нужно! Вас заставят это сделать.
- Не заставят! Разве заставили мадемуазель де Монпансье, мою кузину, которая слушает меня сейчас, выйти замуж за короля Англии, короля Португалии, императора, когда они предлагали ей это, разве она не следовала своей склонности?
Эта девушка умела находить доводы! Герцог, обычно не позволявший себе сердиться, на этот раз не выдержал:
- Мадемуазель, ваши дерзости неуместны, речь идет о повиновении его величеству, так соблаговолите же подчиниться, будьте добры.
- Сударь, я подданная короля, но не раба его.
- Черт возьми! Он же хочет сделать вас королевой.
- Я не буду королевой Испании, клянусь вам, сударь.
- А кем же вы будете?
- Королевой Франции или аббатисой Шельской; Бог или его высочество дофин - третьего мне не дано.
- Но ведь его высочество дофин отрекся от клятвы!
- Этого не может быть.
- Мадемуазель де Монпансье только что передала вам это от имени короля.
- Я этому не верю.
- Будьте осторожны! Вы позволяете себе новую дерзость по отношению к моей кузине.
- Я поверю тому, что вы говорите, только услышав это из уст его высочества или увидев написанным его рукой, иначе - нет.
- Мадемуазель!..
- Оставьте, сударыня, - вмешалась мадемуазель де Монпансье под влиянием доброго порыва, увидев крупные слезы, готовые скатиться по щекам бедного ребенка, - оставьте! Ей нужно преподать урок, чтобы она выздоровела, и надо объяснить, в чем состоит ее подлинный интерес. Если бы мне его преподали в таком же возрасте, я была бы за это благодарна. Теперь подобный урок предстоит давать мне. Завтра я вернусь сюда с дофином или с письмом от него. Я надеялась переночевать здесь сегодня, но возвращаюсь в Версаль. Это юное создание меня очень заинтересовало, несмотря на ее колкости, и я хочу научить ее ремеслу принцессы, позднее она будет мне за это благодарна, хотя сегодня проклинает меня.
Герцог и герцогиня одинаково высоко оценили доброту кузины и всеми способами пытались заставить дерзкую влюбленную девушку произнести хоть одно любезное слово, но юная принцесса ограничилась реверансами - больше они ничего не добились, - заперлась в своей комнате, и до наступления следующего дня никакими просьбами и угрозами ее нельзя было заставить выйти оттуда.
Когда принцесса услышала цокот лошадиных копыт и увидела во дворе экипажи мадемуазель де Монпансье, сердце ее сильно забилось. Стоя за занавеской, она различила в карете только принцессу и г-жу де Лафайет, которая даже не показывалась во время встречи.