ПравилаРегистрацияВход
НАВИГАЦИЯ

Рекс Стаут-Третий лишний.

Архив файлов » Библиотека » Собрания сочинений » Рекс Стаут

Третий лишний

Стаут Рекс
Третий лишний

    Рекс Стаут
    ТРЕТИЙ ЛИШНИЙ
    Я никогда не мог объяснить всех успехов Джимми - если не считать божественного провидения, защищающего слабых. Но многие ли из нас способны, получив то, что хотели, удержать это в своих руках? Зачастую наблюдаешь как раз обратное: стоит даже сильному человеку добыть себе какую-нибудь ерунду, наличие которой он считал непременным в жизни, как вдруг его счастливая звезда начинает клониться к горизонту, вместо того чтобы продолжать придерживаться своего верного и естественного курса.
    Иногда мы, конечно, встречаем героев, бросающих вызов судьбе, но лучшее, что может сделать большинство из нас, - это зажмурить глаза и стараться успевать уворачиваться.
    Так делал и Джимми.
    Джимми был одним из тех беспокойных созданий, которые умеют извлекать изумительные поводы для счастья всего лишь из службы на Уолл-стрит, квартиры в Гарлеме и жены. Они удивляют нас, если мы не настолько глупы, чтобы тревожиться об исчезнувших племенах и руинах Фило и ценностях постимпрессионизма.
    Джимми был ненормально счастлив. Он испытывал особую гордость, набивая квартиру невообразимым барахлом всех сортов под условным названием современной мебели, поскольку о вкусе в данном случае и говорить конечно же не приходилось. Просто он тратил чуть больше, чем следовало, на подарки жене, а крошечную комнатку налево от кухни оборудовал под собственное логово.
    Однажды, движимый немотивированным оптимизмом, Джимми приобрел маленькую колыбельку, выкрашенную белой эмалью. Она так и стояла в углу без дела, постоянно напоминая владельцу о единственном пробеле в его жизни.
    Джимми нравилась работа в офисе, и это отражалось на его зарплате, регулярно увеличивавшейся каждые шесть месяцев. Скоро он получил и собственный кабинет с письменным столом и стенографистом.
    Джимми, конечно, понимал, что идет в гору, и начинал понемногу гордиться собой. Так прошло три года.
    Все это время белая колыбель оставалась незанятой, что, если бы только Джимми мог знать, таило в себе опасность. Пустота отвратительна женщине так же, как и самой природе. Джимми следовало бы постараться самому заполнить ее - вместо того чтобы предоставлять сделать это первому, кто сумеет ее распознать.
    Но Джимми, бесспорно, был полным олухом. Он понятия не имел об особых оттенках, придаваемых иным словам невольным вздрагиванием ресниц, увлажненными губами, случайным прикосновением руки... Он просто знал, что любит свою жену, и не видел причин, почему бы ей тоже не быть счастливой, поскольку из офиса всегда неизменно возвращался домой и ни в чем не находил радости без жены.
    Джимми не испытывал потребности в поисках новых интересов вместо естественного, также неизменно отклоняемого ею. Короче говоря, он не был сведущ в женской логике, в отличие от третьего лишнего.
    Третьего лишнего звали Мэсон.
    Он приехал откуда-то из-за Атлантики, и главное дело его жизни - о чем ни Джимми, ни Нелл и не подозревали - состояло в том, что Мэсон, беря то одну, то другую из нарушенных кем-то десяти заповедей, любил забавляться, складывая осколки чужих жизней в причудливые мозаики на свой собственный вкус.
    Нелл встретила его как-то вечером на небольшом концерте и за ужином рассказывала о нем Джимми как о "самом интересном человеке, которого она только встречала". Джимми лишь кивнул с отсутствующим видом и положил себе еще стейк.
    Он как раз достиг самой середины довольно сложных умственных вычислений по поводу приближающегося дня рождения жены. Нелл же была весьма экспрессивна в своей хвалебной речи о Мэсоне и закончила ее словами:
    - Что ты думаешь об этом?
    - Э? Что? - переспросил Джимми.
    - Ты даже не слышишь меня!
    - Верно, - признался Джимми со смехом, - я думал об... э-э-э... о важном деле. О чем ты говорила?
    - Ни о чем.
    - Перестань! Я думал как раз о тебе.
    - Это не важно. В любом случае ты ничего бы не понял. Все, что ты понимаешь, это твой грязный офис!
    Джимми присвистнул.
    - Что за дела... - начал было он, но жена тут же бросилась в слезы, и следующие тридцать минут он тщетно пытался успокоить ее.
    Дважды на следующей неделе Джимми, возвращаясь из офиса в половине шестого, обнаруживал, что Нелл нет дома.
    В первый раз на его вопрос она коротко ответила:
    "В театре"; во второй в той же манере поведала, что была в Музее искусств с Мэсоном. На мгновение Джимми почувствовал себя в затруднительном положении.
    Он стоял в дверях кухни, засунув руки в карманы брюк и наблюдая, как его жена занимает себя кастрюльками и сковородками. Затем прошествовал через всю квартиру к дальнему окну и принялся смотреть на улицу, озадаченно хмурясь. Потом вернулся на кухню.
    - Кто такой Мэсон? - спросил Джимми.
    - Я уже рассказывала тебе. - Нелл резала крупные, спелые томаты, которые никак не могли соперничать в яркости с ее губами. - Я познакомилась с ним у Осборна.
    - Я знаю, но кто он?
    - Он - джентльмен.
    - О, - значительно произнес Джимми. Одно мгновение он неуверенно смотрел на жену, потом продолжил: - Но я говорю, Нелл...
    - Что?
    - Ничего, - сказал Джимми.
    Он вышел в комнату, сел и взял газету. Но когда спустя полчаса его позвали к столу, газета оставалась нераскрытой.
    Настало самое подходящее время для объяснений. Но как Нелл объяснила бы то, чего не понимала сама?
    Она испытывала невероятную, страшную тоску - но по чему? Джимми надоедал и утомлял ее, и сам вид их аккуратной кухни был ненавистен ей. Добавим ко всему тот факт, что Нелл была скрытна и довольно невежественна в некотором смысле, - и тогда удивительное заключение, к какому она в итоге пришла, потеряет большую часть своей невероятности.
    Результатом явилось то, что каждый вечер следующей недели она проводила с Мэсоном, чьи симпатия и нежность были бесконечны и действовали на нее успокаивающе.
    Она лгала Джимми. Каждый вечер она говорила ему, что провела весь день дома и что плохо переносит такую погоду.
    - Может, вызовем доктора? - настойчиво повторял Джимми.
    - Нет, - отвечала она, - просто болит голова.
    Потом она шла в постель и плакала там до самого сна, пока Джимми сидел в своем логове, уставившись на обои и ломая голову, в чем же тут дело.
    В субботу замужняя сестра Джимми, гуляя по магазинам, случайно оказалась на Десятой улице, и, решив устроить совместный ленч, позвонила ему в офис.
    Она была на десять лет старше Джимми и имела двоих детей; и она чувствовала, что брат нуждается в совете. Кроме того, родившись женщиной, она имела право быть любопытной. И она сразу перешла к делу:
    - С кем это Нелл болталась вчера вечером?
    - Что? - тускло переспросил Джимми.
    - Я спросила, - отчетливо повторила его сестра, - с кем это Нелл болталась вчера вечером.
    Джимми знал, что его жена весь прошлый день просидела дома, поскольку она сама сказала ему об этом.
    Таким образом, очевидно, что она не могла болтаться ни с кем. С другой стороны, он хорошо изучил свою сестру. Та обычно всегда знала, о чем говорит.
    Джимми решил встретить неизбежное как джентльмен.
    - С парнем по имени Мэсон, - промямлил он. - Это мой друг. А что?
    Сестра проницательно глядела на него.
    - Боже хранит нас, Джимми, ты не проведешь меня, - заявила она. - У тебя неприятности. Что случилось?
    Но Джимми увернулся от этого вопроса, равно как и от многих других, и при первой возможности вернулся к себе в офис. Он просидел за своим столом два часа, мусоля незажженную сигару и обескураженно глядя на противоположную стену.
    Это был первый язычок его адского пламени. Джимми еще не вполне осознавал все происходящее. В конце концов он надел шляпу и пошел домой.
    Дома никого не оказалось. Добрую дюжину раз он обошел всю квартиру из конца в конец, затем, подвинув стул поближе к окну, сел и стал ждать - и смотреть.
    Джимми сидел так целый час, со взглядом, приклеенным к улице внизу; и постепенно ледяной страх наполнил его вены и стиснул сердце.
    Возможно - мысли медленно принимали осознанные формы, - возможно, она не вернется никогда.
    Возможно...
    Джимми побледнел, пот покрыл его брови. Он не испытывал злобы - только самый сильный и мучительный страх. Когда Нелл, переходя десять минут спустя улицу, увидела в окне лицо мужа, то едва смогла узнать его.
    - Что случилось? - холодно спросила Нелл и вошла в открытую перед ней дверь.
    Джимми обнял ее.
    - Слава богу! - искренне воскликнул он. - О, Нелл, я думал...
    Нелл высвободилась из его рук:
    - Ну? Ты думал?
    Тут Джимми вспомнил о беседе с сестрой и пересказал ее.
    - Конечно, - докончил он, - я не поверил ей, но я подумал - ты могла, - так что я сказал ей, что это был Мэсон.
    Образовалась пауза.
    - Это был Мэсон, - холодно произнесла Нелл.
    Джимми смотрел на нее целую минуту, отказываясь верить своим ушам.
    - Но ты сказала мне... - начал он.
    - Я знаю, - устало остановила его Нелл.
    Она поколебалась, неуверенно взглянула на мужа, а потом, решительно сжав кулаки и шагнув к нему, заговорила быстро и тихо.
    Нелл говорила о Мэсоне. Когда в конце она опустилась на пол и разрыдалась, Джимми все стоял, ошеломленно наблюдая за тем, как под грузом этих слов весь его мир рушится, будто карточный домик.
    И все же худшим в поведении Нелл была ее ложь - не такой уж редкий грех. Но Джимми не замечал этого. Будучи тем, кем был, он не мог судить или раздумывать - он просто чувствовал. Нелл больше не любила его.
    Пока она сидела на полу у его ног, закрыв лицо руками и вздрагивая в конвульсивных рыданиях, Джимми чувствовал, что он - единственный, кто заслуживает здесь симпатии и сострадания. Слабо улыбаясь, он с несчастным видом глядел на жену и молчал.
    Успокоившись наконец, Нелл поднялась, села на стул и снова заговорила усталым, отчаявшимся голосом. Она объяснила, что, хотя она больше и не любит Джимми, не станет оставлять его. Не в смысле своего долга; просто она предпочитает остаться.
    Несомненно, это будет очень тяжелым испытанием для них обоих, но она думает, что так лучше. Что касается Мэсона, то Нелл продолжит относиться к нему как к своему другу. Он был очень добр к ней, и Джимми никогда не понять этого, и мужчины все равно сволочи, и она не хочет оставлять Джимми и хочет, чтобы ее оставили в покое.
    Так что Джимми отправился на улицу, с тем чтобы вернуться через два часа к безмолвному и безвкусному обеду. Как только трапеза завершилась, Нелл пошла в постель, сославшись на головную боль, а Джимми остался один и допоздна просидел в полуосвещенной гостиной, лелея и баюкая свое несчастье.
    Прошла неделя. Выяснилось, что Джимми, мучивший разум в поисках хоть какого-то ответа или решения, совершенно не способен понять все значение катастрофы. Он испытывал только боль - тупую, ноющую боль, наполнявшую каждое его движение или мысль и пожиравшую его душу. Сильный человек доминирует над обстоятельствами - в этом случае последствия бывают исключительно плачевными. Джимми же посчастливилось оказаться беспомощным.
    Каждый вечер, возвращаясь из офиса, Джимми настраивал себя на объяснение с женой, но неизменно чувствовал, что будет смешон, а это уж никак не подобает мужчине. И каждый вечер при виде бледного лица Нелл кураж оставлял его и слова не шли на язык.
    Два дня подряд после обеда он занимал лавочку на Риверсайд-Драйв, одновременно надеясь и боясь встретить там Нелл с Мэсоном, и испытывал странное разочарование, когда его задумка не удавалась. Он очень хотел увидеть Мэсона и боялся его - страшно боялся.
    И вот однажды вечером Джимми нашел на камине в гостиной записку, адресованную Нелл. Последняя, несомненно, и не старалась спрятать ее. Записка была от Мэсона; в ней говорилось, что он позвонит Нелл домой на следующий день после обеда.
    Джимми дважды перечитал ее и с неподдельным интересом изучал этот почерк, когда Нелл вошла из кухни. Увидев записку, она резко остановилась и перевела взгляд на лицо Джимми. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
    Когда через несколько минут они сели за стол, Джимми, с трудом контролируя свой голос, невзначай спросил:
    - Ты ответила ему?
    - Да, - сказала Нелл.
    Обед продолжился в тишине.
    Это было последней попыткой Джимми перейти к действию. Дальше он решил придерживаться слабейшего курса - и мудрейшего.
    Спустя шесть часов мучительных раздумий и болезненной нерешительности в три утра Джимми присел на краешек своей кровати и принялся писать прощальное послание жене. Это любопытно.
    Он написал, что всегда любил и будет любить ее, и что она никогда больше не услышит о нем, потому что она будет счастлива, и что это ее вина, но он простил ее, и он знает, что то, что он делает, не мужественно, но ему ничего другого не остается, и что он все равно никогда не видел этого Мэсона (это Джимми написал трижды) и что он не верит, что она вообще любила его когда-нибудь, и да благословит ее Бог.
    Сложив и запечатав письмо, Джимми оставил его на столе у себя в комнате.
    В семь часов, пока Нелл еще спала, он ушел из дому с двумя полными чемоданами, которые отнес на почту и распорядился отправить на дом к своей замужней сестре.
    Затем, после неудачной попытки позавтракать в первом подвернувшемся кафе, Джимми принялся бесцельно шататься по улицам, ожидая, когда подойдет время идти в офис. Он все еще не отдавал себе отчета в своем поступке и просто испытывал необычное чувство облегчения и свободы.
    В час дня, когда Джимми стоял у окна собственного офиса на тридцатом этаже и смотрел на муравьеподобную толпу внизу, Нелл сидела на кровати мужа, держа в руке распечатанное письмо, и читала его уже в третий раз.
    Она нашла конверт всего полчаса назад и теперь пыталась найти точку равновесия между влагой в своих глазах, горьким комком в горле и тем соображением, что теперь, очевидно, ничто не отделяет ее от исполнения ее желаний.
    Она прекрасно понимала ход Джимми и чувствовала, что он заслуживает презрения за эту слабость. Но испытывала она лишь невыносимую жалость. Свернув письмо, Нелл спрятала его на груди.
    Она была, конечно, рада, что Джимми ушел. Но что-то было не так...
    Мэсон должен был зайти за ней в три. Еще вчера эта мысль наполняла Нелл радостью. Теперь же она мучилась от безотчетного чувства отвращения и ненавидела себя за это.
    Если бы ее симпатия к Мэсону не исчезла безвозвратно, это следовало бы приписать скорее удаче, нежели ее собственной женской мудрости; Нелл была готова потерять все, кроме укрывавшей ее пустой скорлупы соблюдения внешних приличий; теперь, когда эта скорлупа разбилась, она осознавала лишь собственное голое безрассудство, всю гадость произошедшего и как будто съежилась от этого.
    Сейчас она рассматривала вчерашнюю Нелл с неописуемым презрением и какое-то время размышляла почему. Потом бросилась на кровать, зарылась лицом в подушки и оставалась в таком положении довольно долго.
    Когда в дверь позвонили, Нелл не пошевелилась.
    Звонок повторялся снова и снова. В перерывах Нелл слышала, как громко стучит ее сердце - словно в знак протеста.
    Последний звонок был особенно продолжителен и настойчив. Затем настала тишина.
    Приближаясь вечером к дому своей замужней сестры, Джимми испытывал почти не контролируемое желание развернуться и убежать. У него был целый день на то, чтобы обмыслить свое поведение, и Джимми все больше стыдился его.
    В тот момент принятое решение показалось ему лишь средством спасения от невыносимых обстоятельств; необдуманность же и необратимость происходящего только теперь начинали доходить до него. Короче говоря, поразмыслив на досуге, Джимми уже раскаивался в совершенном поступке.
    Сестра встретила его у дверей и с удивлением оценила выражение бледного лица и красные глаза брата.
    - В чем дело? - спросила она. - Что с тобой произошло?
    Затем ее лицо стало строгим, а губы сжались в прямую линию.
    - Нет, - сказал Джимми. - Не это, сестричка. Но, ради бога, скажи мне, что делать.
    Она проводила его в свою комнату, и там Джимми поведал бесконечную и довольно запутанную историю, понять которую, однако, его сестре не составило никакого труда. Она сидела в мрачном молчании, пока брат излагал ей свой взгляд на эту брачную катастрофу и признавался в полной неспособности понять поведение жены.
    Когда он умолк, сестра, не произнося ни слова, встала с дивана, подошла к гардеробу и принялась надевать шляпу и перчатки. Джимми в тревоге вскочил и раскрыл было рот, готовый протестовать, но сестра осадила его:
    - Спокойно. Ты достаточно наговорил.
    - Но... куда ты идешь? - запнулся Джимми.
    Сестра в молчании закончила свои приготовления.
    В дверях она обернулась.
    - Джимми, - сказала она, - ты мне брат, и ты полный идиот. Почему, ради всего святого, ты не рассказал мне обо всем раньше? Ты знаешь очень хорошо, что в тебе нет ни капли здравого смысла - я сама много раз говорила тебе об этом. Всего этого можно было избежать. А теперь, может быть, уже слишком поздно. Я иду к Нелл и хочу, чтобы ты пришел к нам через два часа.
    Сначала я увижусь с ней наедине. Помни - два часа; и не появляйся раньше.
    - Но я говорю... - начал Джимми.
    Дверь захлопнулась у него перед носом.
На страницу 1, 2 След.
Страница 1 из 2
Часовой пояс: GMT + 4
Мобильный портал, Profi © 2005-2017
Время генерации страницы: 0.081 сек
Общая загрузка процессора: 10%
SQL-запросов: 2
Rambler's Top100