ПравилаРегистрацияВход
НАВИГАЦИЯ

Ян Василий - Огни на курганах.

Архив файлов » Библиотека » Собрания сочинений » Василий Ян

Огни на курганах


    Историческая повесть известного советского писателя В. Г. Яна (Янчевецкого) "Огни на курганах", впервые изданная в 1932 году и в последствии переработанная и дополненная, рассказывает о талантливом, но жестоком завоевателе Александре Македонском. Писатель постарался изобразить его таким, каким он был в действительности: разрушителем городов, истребителем мирного населения целых районов, казнившим каждого, кто оказывал ему сопротивление или казался подозрительным.

Василий Ян
Огни на курганах

Часть первая
Александр в долине Седых гор

    Кто направлял средь битвы
    Молнией властной десницы
    Неумолимый, как рок,
    Удар золотых фаланг?..
Из песен Аристоника

Македонская застава на перевале

    Там, где угрюмый хребет Седых гор,[1] прорезан узким ущельем Священных лоскутов[2] близ источника Куропаток, под нависшими глыбами зеленоватого гранита с красными прожилками стоят полукругом кожаные палатки, растянутые на кольях. Они выгорели на солнце, и ветер не переставая треплет их.
    Огонек костра с треском вспыхивает, когда в него подбрасывают пучок сухих колючек. Порывы холодного ветра уносят клубы густого дыма. Ветер раскачивает длинные стебли растений с желтыми цветами, гонит по дороге сухие листья фисташковых деревьев, которые растут по склону горы, вцепившись корнями в трещины скал. Иногда скатываются легкие высохшие шары перекати-поля и, прыгая, несутся по каменистому ущелью. По обе стороны тропы на всех кустах нацеплены розовые и синие выцветшие лоскутки, оставленные суеверными путниками. Ведь если не оставить подарка духам гор, спрятавшимся в глубине ущелий, то этим можно вызвать их гнев, и они сбросят скалу, напустят болезнь или заставят хромать лошадь, и путник не увидит родного дома.
    Около костра, кутаясь в порыжелые шерстяные плащи, сидят бородатые воины. К огню протянуты их волосатые, загорелые ноги, обутые в красные кожаные сандалии, подбитые гвоздями. Ремни от сандалий переплетены до колен. Бронзовые шлемы, сдвинутые на затылки, потемнели от времени и носят следы многих ударов. Обветренные лица темны от пыли и загара. Глаза щурятся от едкого дыма.
    – Проклятое место!.. – ворчит один. – Холодный ветер дует из этой щели, как из кузнечного меха.
    – Но, но! Клянусь Гераклом, – кричит другой воин, – даже кони бесятся здесь, на этом проклятом перевале!
    Восемь лошадей привязаны к коновязям, по четыре в ряд, головами в середину, четыре вороных и четыре рыжих. Два жеребца ржали и взвизгивали, стараясь достать друг друга.
    Воин прикрикнул на них, схватил несколько жгутов сена и стал раскручивать и пушить их перед присмиревшими конями.
    – Аристоник никогда не позаботится о коне! Сидит где-нибудь на скале и мурлычет свою песню.
    – Стой!.. – раздался крик между скал. – Стой, бродяга, а то я проколю тебе живот!
    Все три воина вскочили, схватив копья.
    – Аристоник не прозевал! Кто-то хотел пробраться мимо поста. Нужно придержать его.
    – Куда идешь?.. – раздался сверху новый окрик по-персидски, и между большими камнями заметался странный тощий человек.
    С необычайной легкостью, размахивая руками и широким плащом, похожий на летучую мышь, он бежал по склону горы, прыгая с одной скалы на другую, и к нему спешили наперерез воины, бывшие в дозоре. Путник сделал несколько прыжков, бросился к костру и здесь опустился на землю.
    Этот человек, казалось, не мылся и не стригся от рождения. Длинные волосы, копной стоявшие над головой, спускались по спине чуть ли не до земли; они были заплетены в несколько кос, перевитых и перепутанных между собой и проткнутых на макушке длинными медными булавками. Курчавая бурая борода двумя прядями падала на грудь. Из-под грязной гривы черные глаза бросали недоверчивые, звериные взгляды. Полуголое, почти черное, тощее тело покрывал изодранный плащ, заплатанный яркими лоскутьями. Странник был подпоясан несколькими разноцветными шнурками,[3] на которых висели медные кривые ножи, щипчики, буравчики, сушеные змеи, ящерицы и другие диковинные знахарские принадлежности. На босых ногах налипли слои засохшей грязи. В руках он держал длинный посох; на конце его болталась пустая тыквенная бутылка.
    – Кто такой? Куда идешь? – спрашивали воины.
    – Иду в Забул.[4] – Он махнул рукой на север. – Я бедный атраван.[5] Хожу по свету и избавляю людей от злых дивов,[6] посылаемых страшным Ариманом.
    – Зачем крадешься по горе, а не идешь по дороге? Значит, ты имеешь дурные мысли! Зачем прячешься?
    Атраван поднял к небу длинные костлявые руки.
    – Вижу на небе то, что написано Великим, Всевидящим. Много крови прольется, не все вернутся домой…
    – Это мы и без тебя знаем. Сиди здесь, попрошайка! Сколько денег собрал? Говори!.. – Воин замахнулся копьем.
    Атраван упал на землю и стал причитать:
    – Ой, не убивай! Расскажу очень важное! Кто у вас начальник? Только ему скажу.
    – Аристоник, иди сюда! Бродяга зовет начальника. Наверное, хочет обмануть! Чтоб с ним больше не возиться, сбросим его на дно ущелья!..
    Со скалы спустился молодой воин в войлочной шляпе, завернутый в полосатый шерстяной финикийский плащ. В руках он держал кифару,[7] и пальцы рассеянно перебирали струны.
    – Кто это? – Воин зевнул и потянулся.
    – Попрошайка. Такие постоянно шатаются по всем дорогам и все высматривают. Это самые подозрительные бродяги. Надо его прикончить.
    Лохматый странник замотал головой, схватил край своего рваного плаща и стал желтыми зубами отдирать розовую заплатку. Он вытащил небольшой обломок серебряной монеты и протянул темную ладонь.
    Аристоник взял монету, внимательно осмотрел ее и сказал воину:
    – Берда, это нужный человек. На монете изображение нашего базилевса. Это сюмбаллон.[8] Ты его проведешь прямо в главную канцелярию к экзетазису.[9] Смотри, чтоб его доставить живым… Сиди здесь! – указал он на место у костра.
    Из глубины ущелья послышались звонкие крики. Подымаясь по склону горы, приближались запыленные всадники, ослы и верблюды, нагруженные вьюками, возле них погонщики с бичами. Над всеми возвышался огромный серый слон с корзиной на спине. Он величественно шел размеренными шагами и раскачивал толстым хоботом.
    – Стойте! Да обезобразит вас Геракл! – Воины скрестили копья.
    Караван остановился. Из кожаной палатки вышел начальник поста; он стал обходить и опрашивать прибывших. Рядом с ним шел переводчик в круглой белой войлочной шапке.
    Несколько всадников в красных плащах и ярко блистающих шлемах держались надменно и отвечали сухо и отрывисто.
    – Посольство из Афин.[10] Нас четверо, пятый слуга. Пропуск есть для свободного проезда по Персии, подписан стратегом Парменионом в Экбатане.[11]
    – Подождете!
    Группа путников, пестро одетых, сидела на ослах.
    Они кричали все разом:
    – Мы знаем, что славные непобедимые воины нуждаются во всем: в лекарствах от ран, приборах для бритья, ароматных мазях. Мы и продаем и обмениваем одни вещи на другие.
    – Подождите здесь! Надо осмотреть вьюки.
    – Ох, опять подождать! – застонали купцы. – Как остановка, так наши вьюки становятся более тощими!
    Пожилой путник в полосатом плаще подъехал на высоком сером муле, покрытом зеленой сеткой с желтой бахромой. Покрой его одежды и золотистый тюрбан были необычны.
    – Посол из вольного города Карт-хадашт.[12] на берегу Ливии[13] Со мной пять слуг и десять мулов с подарками для славного царя Македонии.
    – Что ты бормочешь? Базилевс теперь уже не только царь Македонии, но повелитель всей Азии.
    – Я буду счастлив приветствовать царя царей и поэтому совершил такой длинный путь.
    – Подождешь! А это еще кто?
    Перед воинами завертелся, кривляясь, старик в пестрой одежде, сшитой из ярких лоскутков. На голове возвышался остроконечный войлочный колпак, расшитый звездами. На его плече сидела, обняв за шею, обезьяна и скалила зубы.
    Приплясывая, старик скороговоркой объяснял:
    – Показываю чудеса: вызываю духов добрых, прогоняю злых, везу знаменитую танцовщицу Тира и Сидона, прекрасную Анашторет. Она едет, чтобы показать свое искусство перед великим завоевателем Азии и его непобедимыми воинами…
    Знаменитая танцовщица оказалась грациозной, худенькой девушкой, завернутой в пестрое покрывало. Она сидела на разукрашенном лентами ослике. Из складок покрывала весело блестели ее черные глаза.
    – Пусть она нам споет и спляшет! Посмотрим, что за танцовщица! – заговорили воины.
    Анашторет, улыбаясь, сбросила покрывало и, ударив в бубен, запела по-эллински:
На канате я танцую,
Над людьми и над шатрами,
И веселый смех целую
Ярко-алыми губами.
На руках, как змеи, гибких
Я танцую между лезвий.
И лучи моей улыбки
Отражаются в железе.[14]
    Держа бубен зубами, девушка ухватилась за коврик на спине ослика и встала на тонких, гибких руках, загнув ноги над головой, как хвост скорпиона. Затем осторожно продвинула ноги дальше, изогнувшись кольцом, и опустила их на спину равнодушно стоящего ослика. Она выпрямилась и легко спрыгнула на землю.
    – Прекрасно! – послышались одобрения воинов.
    – Вам здесь делать нечего! – сердито сказал начальник поста. – Поворачивайте обратно.
    – Брат! – воскликнула девушка. – Разве вы не хотите услышать песни вашей родины? Я знаю македонские и эллинские песни.
    – Грабос, пропусти их! – вмешался Аристоник. – Сам базилевс любит слушать песни и смотреть на опасные пляски танцовщиц среди отточенных мечей.
    Начальник отвернулся, махнув рукой.
    Аристоник шепнул:
    – Ничего не бойтесь! Поезжайте в город!
    – Долгая жизнь тебе! – улыбнулась девушка, легко вскочив на ослика.
    Путники двинулись по дороге, а из ущелья слышались новые крики:
    – Берегись! Берегись! Дайте дорогу гонцу!
    Три серых одногорбых верблюда, переваливаясь с боку на бок, иноходью бежали по ущелью. На двух передних сидели персы в цветных одеждах, закутав лица в башлыки, на третьем – пожилой македонец в пурпурном плаще и кожаном шлеме.
    Персы хлестали животных толстыми плетьми. Верблюды бежали, вытянув длинные шеи. За ними, направив вперед копья, скакали греческие всадники, закутанные в бурые плащи.
    – Именем базилевса, стойте!
    Македонец с верблюда заревел:
    – Как вы смеете, невежи, задерживать царскую почту! Постойте! Да не ты ли это, Грабос? Какими судьбами ты здесь? Неужели ты, старый ветеран, служивший еще у нашего славного царя Филиппа, до сих пор только начальник сотни, а не царь одного из народов великого персидского царства? У нас в Пелле[15] уверены, что каждый македонец, даже самый последний конюх, ушедший с нашим лихим драчуном Александром завоевывать Азию, уже сделался если не царем провинции, то по крайней мере ее казначеем.
    Начальник поста подошел к верблюду и протянул гонцу обе руки:
    – Откуда едешь, Никомандр?
    – Прямо из Пеллы. – Гонец наклонился с горба верблюда и понизил голос: – Везу собственноручное письмо царицы-матери Олимпиады к ее царственному сыну, да живет он невредимо много лет! Хочу взглянуть на моего ученика. Я его помню еще упрямым и дерзким юношей. Жив ли его конь Буцефал?[16]
    – Буцефал ожирел, ослабел ногами. Базилевс уже на нем не ездит, а все-таки по старой памяти водит с собой вместе с молодыми конями.
    – Мой воспитанник Александр очень преуспел за эти годы, не правда ли? Вся наша Македония, пожалуй, едва ли больше одной этой долины. Сегодня же расспрошу его обо всем и побраню за то, что он тебя держит на такой маленькой должности. Видел я по дороге много беспорядков. Хочу ему дать полезные советы, как лучше управлять варварами. Он ведь еще молод и должен прислушаться к нам, более опытным в жизни. А где сейчас базилевс?
    – Смотри туда! – Грабос показал рукой на север.
    С перевала открывался широкий вид на цветущую долину. Три реки серебрились среди зеленых лугов, образуя острова, заросшие деревьями и кустами. Бесчисленные квадраты зеленых полей говорили о богатстве и плодородии края. Вдали, сквозь дрожащую дымку утреннего тумана, вырисовывался город, походивший на груду поставленных друг на друга глиняных кубиков. Долину окружали кольцом синие хребты гор с покрытыми снегом вершинами.
    – Вот это главный город Ортоспана, или, как его называют местные жители, Забул. Уже несколько времени здесь стоит без движения лагерь базилевса. И никто из нас не знает, пойдет ли он дальше или повернет обратно. Сам он в городе не живет. Видишь в стороне ровные ряды палаток? Там расположилась конница Филоты – конечно, ты помнишь его, молочного брата базилевса? А далее зеленеют густые сады – вот там-то и находится ставка базилевса… – Он продолжал шепотом: – Александр не верит городу, где узкие грязные улицы перепутались лабиринтом… Жители могут поодиночке передушить всех наших воинов, если бы они вздумали заночевать в их домах. Ведь одних горожан Забула столько, что и не сосчитать!
    – Что ты болтаешь! Разве жители не рады, что имеют такого умного и прекрасного царя?
    – Эй, не место тут объяснять… Скоро ты сам все увидишь и поймешь. Так смотри же, Никомандр, не забудь своего обещания и скажи базилевсу, чтобы он назначил меня на дело получше, чем сторожить дорогу на этом холодном перевале.
    – Хайретэ![17] – воскликнул македонец и дал знак провожавшим его персам.
    Громко щелкнули широкие плети, и верблюды с жалобным стоном вперевалку побежали вниз по каменистой дороге. За ними, наклонив вперед тонкие копья, со звоном понеслись вскачь блистающие медью конвойные всадники.
    Караван зашевелился и медленно двинулся по ущелью. Два воина, отвязав коней, вскочили на пестрые чепраки.[18]
    Между всадниками зашагал лохматый бродяга атраван, угрюмо поглядывая по сторонам и кутаясь в бурый рваный плащ.
    Аристоник сел у костра, настраивая кифару и напевая:
После битвы при Арбелах
Александр Великий сразу
Взял у Дария все царство…

Прием у Базилевса

    В узкой, тесной зале загородного дворца местного сатрапа собрались желающие представиться пред светлые очи грозного базилевса. Впереди стояли послы эллинов и далекого Карфагена. За ними теснились потерявшие службу бывшие персидские сановники и начальники некоторых воинских частей армии Александра.
    Никомандр нетерпеливо оправлял складки белого гиматия,[19] обращаясь вполголоса к соседу, афинскому послу:
    – Сейчас я его увижу. Посмотрю, переменился ли этот веселый, стремительный, славный юноша. Окреп ли он или персидская роскошь его изнежила? Умеет ли он, как раньше, владеть мечом? А сколько хороших приемов боя я ему показал! Один отличный прием он долго старался выучить: обманный удар по голове, затем по плечу, опять по голове, перенос удара под правую руку и, когда противник открылся, – сразу выпад всем телом в горло – рукояткой вверх, острием вниз, чтобы меч вонзился в отверстие между шлемом и панцирем… Этот прием называется "молния пятого удара". Александр долго упражнялся, пока добился отчетливости этого удара… А вот, кажется, идут…
    – Узнаешь ли ты его?
    – Я-то его не узнаю! Шутник ты!
    Пестрая, расшитая шелками занавеска, закрывавшая дверь, распахнулась под рукой толстого евнуха, который упал на колени и застыл в раболепной позе.
    Все замолкли и выпрямились. Воин в начищенном до блеска панцире и шлеме, закрывающем все лицо, со сверкающими сквозь прорези шлема глазами вошел тяжелой поступью и стал около двери. Копье с широким отточенным лезвием опустилось к ноге и замерло. Стремительной походкой вошли четверо. Все они были приблизительно одного возраста, в расцвете сил и молодости и до странности походили друг на друга. Белые гиматии с несмятыми выглаженными складками были, по афинскому обычаю, обернуты вокруг тела, и концы их перекинуты через левое плечо. Лица тщательно выбриты, волосы, слегка завитые, волнистыми кудрями спускались по сторонам лица, не достигая плеч. У всех четверых были мускулистые шеи и необычайно развитые мышцы обнаженной правой руки. Шнурованные сапоги до колен, так же как и гиматии, были афинского покроя.
    Никомандр, сделав невольно движение, чтобы броситься вперед, остановился, удивленно раскрыв глаза.
    Афинские послы и карфагенянин низко наклонились, протянув вперед руку. Несколько знатных персов в пурпурных одеждах, затканных лиловыми цветами, упали на пол, целуя ковер, и застыли в позе беспредельной преданности.
    Все четверо вошедших несколько мгновений стояли, равнодушно оглядывая присутствующих. Один из четверых, бывший немного ниже ростом, сказал:
    – Никомандр, что же ты не приветствуешь меня?
    – Да ты ли это, базилевс Александр? Или у меня от радости в глазах двоится, но я перед собою вижу четырех Александров!
    По лицу говорившего скользнула чуть заметная улыбка, и, обращаясь ко всем, он сказал общее приветствие:
    – Хайретэ!
На страницу 1, 2, 3 ... 30, 31, 32 След.
Страница 1 из 32
Часовой пояс: GMT + 4
Мобильный портал, Profi © 2005-2017
Время генерации страницы: 0.062 сек
Общая загрузка процессора: 10%
SQL-запросов: 2
Rambler's Top100