– Ну да, если вас в Париже держит лишь опасение потревожить мой сладкий сон.
    – Да, да, меня ничто не держит, это верно, – подтвердил Камилл. – Но уложить вещи – дело непростое, одного дня будет мало. Завтра! – повторил Камилл. – А покупки, а визиты, а расчеты?
    – Мои вещи уложены, покупки сделаны, счета уплачены.
    Вчера я приказала отнести вместо прощальных визитов карточки во все дома, где нас принимали.
    – Но понадобится несколько дней, чтобы пожать руку друзьям.
    – С твоим характером, Камилл, друзей не имеют, у тебя могут быть только знакомые. Самым близким знакомым был Лоредан. Вчера его убили, а сегодня состоялись похороны. Больше тебе пожать руку в Париже некому. Едем завтра.
    – Нет, это просто невозможно.
    – Будь осторожен! Как ты мне отвечаешь, Камилл!
    – Ну а как же? А мои поставщики? Что они скажут, если я уеду вот так? Я буду похож на банкрота. А ведь я уезжаю, а не убегаю!
    – Сколько времени тебе нужно на то, чтобы твой отъезд не был похож на бегство? Отвечай!
    – Ну, не знаю…
    – Трех дней довольно?
    – По правде говоря, такая настойчивость ни к чему, дорогая.
    – Четыре дня, пять, шесть, – резко продолжала молодая женщина; ее трясло от злости. – Этого довольно?
    – Для тебя это так важно? – спросил Камилл, не на шутку обеспокоившись раздраженным состоянием жены.
    – Жизненно важно.
    – В таком случае через неделю.
    – Через неделю, так через неделю! – непреклонно произнесла г-жа де Розан и взглянула на ящик, куда заперла пистолеты и кинжал. – Но знай, что я приняла решение до того, как ты вошел в эту комнату. И если через неделю мы не уедем, мы с тобой, Камилл, предстанем перед Богом и там ответим за свое поведение.
    Молодая женщина произнесла эти слова так уверенно, что Камилл не удержался и вздрогнул.
    – Хорошо, – задумчиво молвил он и насупился. – Хорошо, через неделю мы уедем. Даю тебе слово чести.
    Подхватив свой фрак, который, как мы сказали, Камилл сбросил на кресло, он удалился в свою комнату, смежную со спальней жены. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он заперся на ключ и толкнул задвижку.

XVI.
Глава, в которой Камилл де Розан признает, что ему трудно будет убить Сальватора, как он обещал Сюзанне де Вальженез

    Читатели помнят, что, покидая мадемуазель Сюзанну де Вальженез, о чем мы поведали в конце главы XIV, наш друг Камилл решил, что нашел простое средство, как отделаться от Сальватора или, если вам больше так нравится, Конрада, то есть законного наследника Вальженезов.
    Но в нашем полном противоречий мире недостаточно придумать, каким образом отделаться от помехи: между задуманным и его исполнением порой лежит целая пропасть.
    Приняв решение, Камилл де Розан явился к Сальватору и, не застав его, оставил свою карточку.
    На следующий день после семейной сцены четы Розанов, о которой мы рассказали, Сальватор – под своим настоящим именем Конрада де Вальженеза – прибыл к американскому джентльмену и велел лакею доложить о себе.
    Камилл почувствовал волнение, как бывает в ответственную минуту со всеми, кто принимает поспешные решения, продиктованные скорее чувствами, нежели разумом. Хозяин приказал проводить прибывшего в гостиную и сейчас же вслед за ним вошел туда сам.
    Но чтобы стало понятно то, что затем произойдет, сообщим читателям, откуда возвращался Сальватор, когда зашел к Камиллу.
    Он побывал у своей кузины, мадемуазель Сюзанны де Вальженез.
    Когда он в первый раз попросил провести его к девушке, ему ответили, что мадемуазель де Вальженез никого не принимает.
    Он повторил свою просьбу и снова получил отказ.
    Но наш друг Сальватор был терпелив и от своих намерений не отказывался.
    Он взял другую карточку и к словам "Конрад де Вальженез"
    приписал карандашом: "Явился поговорить о наследстве".
    Никогда магическое слово, чудесный талисман не отворяли дворец феи стремительнее, чем эта приписка. Конрада пригласили в гостиную, куда несколько минут спустя вошла мадемуазель де Вальженез.
    Отчаяние, в которое девушку ввергла потеря состояния, изменило ее до неузнаваемости: взгляд ее потух, она осунулась, побледнела и походила теперь на болезненных мареммских красавиц с блуждающим взором, словно помышляющих о мире ином. Сюзанну трясло как в лихорадке, и ее дрожь отчасти передалась Сальватору: когда она вошла в гостиную, он невольно вздрогнул.
    Для визита к кузине Сальватор облачился не просто в приличный костюм, подобающий светскому человеку, но выбрал самый модный фрак, отвечающий требованиям строжайшего этикета.
    Когда Сюзанна увидела, как он изыскан и хорош собой, ее глаза загорелись ненавистью.
    – Вы хотели со мной говорить, сударь? – сухо вымолвила она, напустив на себя высокомерный вид.
    – Да, кузина, – отозвался Сальватор.
    Мадемуазель де Вальженез презрительно поморщилась при слове "кузина", которое показалось ей оскорбительно фамильярным.
    – А что вам может быть от меня нужно? – продолжала она в прежнем тоне.
    – Я пришел обсудить с вами положение, в котором вы оказались после смерти брата, – не обращая внимания на презрительные гримасы мадемуазель де Вальженез, проговорил Сальватор.
    – Так вам угодно побеседовать со мной о наследстве?
    – Вы понимаете, насколько это серьезно, не так ли?
    – Кажется, вы полагаете, что наследство принадлежит вам?
    – Я не полагаю, а утверждаю это.
    – Утверждение еще ничего не значит. Мы будем судиться.
    – Утверждение действительно ничего не значит, – согласился Сальватор. – Но судиться нынче дорого. Вы не станете судиться, кузина.
    – А кто мне может помешать? Не вы ли?
    – Боже сохрани!
    – Кто же?
    – Ваш здравый смысл, ваш разум, но в особенности ваш нотариус.
    – Что вы хотите этим сказать?
    – Я хочу сказать, что вы вызывали вчера своего, а также и моего нотариуса, славного господина Баратто. Вы попросили ввести вас в курс дел. Когда вы узнали, что у вас ничего больше нет, вы попросили у него совета. Он посоветовал вам не судиться, потому что завещание, которым я располагаю, абсолютно бесспорно.
    – Я посоветуюсь со своим доверенным лицом.
    – Скилла не даст вам лучшего совета, чем Харибда21.
    – Так что же вам угодно, сударь? Я не понимаю цели вашего визита, разве что вы вознамерились выместить на женщине злобу, которую питали к ее брату.
    Сальватор покачал головой и грустно улыбнулся.
    – Я ни к кому не питаю злобы, – возразил он. – Я даже не сердился на Лоредана, как же я могу быть недовольным вами?
    Достаточно было бы одного слова, чтобы вы, ваш брат и я снова сблизились. Правда, слово это мало что значит – совесть, – и он не должен был никогда его произносить. Я пришел не для того, чтобы ругаться. И если вы соблаговолите выслушать меня, вы узнаете: сердце, которое, по вашему мнению, переполнено ненавистью, к вам питает почтительнейшее сострадание.
    – Благодарю за любезность, сударь, но такие женщины, как я, не опускаются до милостыни, они, скорее, готовы принять смерть.
    – Соблаговолите выслушать меня, мадемуазель, – вежливо проговорил Сальватор.
    – Да, понимаю. Вы сейчас предложите мне пожизненный пенсион, чтобы в свете не говорили, что вы обрекли родственницу на нищенскую смерть в приюте.
    – Ничего я вам не предлагаю, – возразил Сальватор, пропустив мимо ушей оскорбительные предположения девушки. – Я пришел к вам с намерением узнать о ваших нуждах, желая и надеясь их удовлетворить.
    – В таком случае объясните свою мысль, – не скрывая удивления, продолжала Сюзанна, – я теперь уж вовсе не понимаю, куда вы клоните.
    – А между тем все просто. Сколько тратите лично вы в год?
    Иными словами, какая сумма вам нужна в год для содержания дома в том же виде, что и сегодня?
    – Понятия не имею, – призналась мадемуазель де Вальженез. – Я никогда не вникала в подробности.
    – Ну что ж, я сам вам скажу, – продолжал Сальватор. – При жизни брата вы вдвоем тратили сто тысяч франков в год.
    – Сто тысяч франков! – изумилась девушка.
    – Думаю, кузина, ваша доля составляла не меньше трети в этих расходах, то есть в год вы лично проживали от тридцати до тридцати пяти тысяч франков.
    – Сударь! – вымолвила Сюзанна, еще более изумляясь; ей вдруг пришла в голову мысль, что кузен не оставит ее без средств и что она сможет отправиться с Камилл ом в путешествие. – Сударь, этой суммы мне более чем достаточно.
    – Пусть так, – кивнул Сальватор. – Но бывают трудные годы. И я вам назначаю, в предвидении таких трудных лет, содержание в пятьдесят тысяч франков годовых. Капитал останется у мэтра Баратто, и вы будете получать либо каждый месяц, либо раз в три месяца проценты. Мое предложение представляется вам приемлемым?
    – Сударь! – покраснев от радости, воскликнула Сюзанна. – Предположим, я согласна. Я должна знать, по какому праву я получаю подобный дар.
    – Что касается ваших прав, мадемуазель, – улыбнулся Сальватор, – как я уже имел честь вам сказать, прав у вас нет никаких.
    – Я хочу сказать, на каком основании, – поправилась девушка.
    – На том основании, что вы племянница моего отца, мадемуазель, – строго произнес Сальватор. – Вы согласны?
    Тысячи мыслей пронеслись в голове у Сюзанны де Вальженез, когда она услышала столь четко изложенное предложение.
    Она смутно догадывалась о существовании другой породы людей, нежели те, каких она знавала до сих пор и какой была сама, люди эти несли в себе божественное начало; Небо наделило их живительной силой добра, и на землю они явились для исправления зла, совершаемого низшими существами. Ей грезились, словно в дымке, розовые любовные дали. Ее жизнь была неясной, неопределенной вплоть до того дня, как погиб ее брат, все три дня после его смерти жизнь казалась ей мрачной, полной волнений, бурной, как вдруг озарилась всеми цветами радуги. Тысячи соблазнов, словно свежий ветер, ударили ей в лицо; она захмелела от охвативших ее надежд и подняла на Сальватора глаза, в которых светилась благодарность.
    До сих пор она смотрела на него с ненавистью, теперь вместе с благодарностью Сюзанна переживала и восхищение: Сальватор казался ей красивым, довольным, и она без колебаний выразила свое восхищение если не в словах, то во взгляде.
    Сальватор будто не замечал, какое впечатление он производит на девушку, и все так же строго повторил свой вопрос:
    – Вы принимаете мое предложение, кузина?
    – С чувством глубокой признательности, – отвечала мадемуазель де Вальженез взволнованным голосом, протягивая молодому человеку руки.
    Тот поклонился и сделал было шаг к двери.
    – Я сейчас же отправляюсь к мэтру Баратто составить документ, по которому вы станете наследницей миллионного состояния, мадемуазель. С завтрашнего дня вы сможете получить проценты за первое полугодие.
    – Кузен! – нежным голосом остановила она его. – Конрад!
    Возможно ли, что вы меня ненавидите?
    – Повторяю вам, мадемуазель, – холодно улыбнулся Сальватор, – я ни к кому не питаю ненависти.
    – Возможно ли, Конрад, – продолжала Сюзанна, с нежностью глядя на Сальватора, – чтобы вы забыли: детство и юность мы прожили бок о бок, у нас есть общее прошлое, мы носили одно имя, наконец, в наших венах течет одна кровь?
    – Я ничего не забыл, Сюзанна, – хмуро произнес Сальватор – Я даже помню, какое будущее нам прочили наши отцы; именно поэтому вы и видите меня сегодня у себя.
    – Вы говорите правду, Конрад?
    – Я никогда не лгу.
    – В таком случае вы полагаете, что сделали достаточно для племянницы вашего отца, обеспечив, даже столь щедро, как это делаете вы, лишь ее материальное благополучие? Я одна в целом свете, Конрад, одна с сегодняшнего дня. Нет у меня больше ни родных, ни друзей, никакой поддержки.
    – Это Божья кара, Сюзанна, – строго проговорил молодой человек.
    – О, вы не просто строги, вы жестоки.
    – Неужели вам не в чем себя упрекнуть, Сюзанна?
    – Ни в чем серьезном, Конрад. Если, конечно, вы не считаете серьезным проступком девичье кокетство или женские капризы.
    – Скажите, это из кокетства или из каприза, – торжественно молвил Конрад, – вы приложили руку к отвратительным козням, результатом коих явилось похищение молодой особы из вашего пансиона, произведенное на ваших глазах вашим братом и при вашем участии? Вы полагаете, что Бог рано или поздно не накажет за такой каприз? И вот, Сюзанна, день расплаты настал, Бог наказывает вас тем, что оставляет одну, лишает всех родных: наказание строгое, но заслуженное и, следовательно, справедливое.
    Мадемуазель де Вальженез опустила голову, краска стыда залила ей щеки.
    Спустя мгновение она медленно подняла глаза и, тщательно подбирая слова, сказала:
    – Значит, вы, мой самый близкий, единственный мой родственник, отказываете мне не только в своей дружбе, но и в поддержке. А ведь я не закоренелая грешница, Конрад. В глубине души я добра, поверьте мне, и могла бы, вероятно, исправить с вашей помощью ужасную ошибку, что верно – то верно, хотя у меня есть смягчающие обстоятельства, если не оправдание. Ведь причина этого – моя любовь к брату, подтолкнувшая меня к этому дурному поступку. Где сейчас та девушка?
    Я припаду к ее стопам, я испрошу у нее прощения. Она была нищей сиротой, я возьму ее с собой, предложу ей свою дружбу, стану ей сестрой, дам приданое, найду жениха. Чтобы искупить несколько лет зла, я готова всю оставшуюся жизнь творить добро. Но прошу вас об одной милости: поддержите меня, помогите мне!
    – Слишком поздно! – обронил Сальватор.
    – Конрад! – продолжала настаивать Сюзанна. – Не будьте карающим ангелом. Я часто слышала имя Сальватора как хорошего человека. Не будьте так же строги, как Господь, ведь вы лишь Его раб. Протяните руку той, что умоляет вас об этом, но не толкайте в пропасть. Если не можете одарить меня своей дружбой, прошу вас о сострадании, Конрад. Мы оба еще молоды, еще не все потеряно. Понаблюдайте за мной, подвергните меня испытанию, попытайтесь уличить меня в неправедном поступке, и если я обращу во благо ту страсть, с которой творила зло, вы увидите, Конрад, какой верной и искренней умеет быть женщина, знакомая до сих пор лишь со злом.
    – Слишком поздно! – печально повторил Сальватор. – Я взял на себя роль врачевателя душ, Сюзанна; я лечу раны, которые каждую минуту наносит общество. Время, которое я провел с вами, украдено у моих больных. Позвольте мне вернуться к ним и забудьте, что видели меня.
    – Нет! – властно вскричала Сюзанна. – Никто не сможет сказать, что я не употребила все возможные средства, чтобы вас убедить… Умоляю вас, Конрад: попытайтесь стать моим другом!
    – Никогда! – с горечью произнес молодой человек.
    – Ну хорошо, – пробормотала Сюзанна, едва сдержав досаду. – Однако, раз вам заблагорассудилось назначить мне столь щедрое содержание, я бы хотела знать, какую цель вы преследуете, обязывая меня таким образом.
    – Цель та, о которой я уже сказал, Сюзанна, – настойчиво произнес Сальватор. – Клянусь вам в том перед Богом. Я, вероятно, не совсем понимаю, что вы подразумеваете под обязательствами. Может быть, вы хотите получить деньги за год вперед?
    – Я хочу покинуть Париж, – ответила Сюзанна. – И не только Париж – Европу. Я хочу пожить в одиночестве где-нибудь в Америке или Азии. Я страшусь света. Мне, стало быть, нужно все состояние, которое вы любезно предоставляете в мое распоряжение.
    – Где бы вы ни находились, Сюзанна, вам неизменно будет выплачиваться ваше содержание. На этот счет можете быть совершенно спокойны.
    – Нет, – с сомнением покачала головой Сюзанна. – Мне необходимо иметь все деньги при себе. Я хочу их увезти, чтобы никто не знал о том, какое место я выбрала своим прибежищем.
    – Если я вас правильно понимаю, Сюзанна, вы просите весь свой капитал, то есть миллион?
    – Вы ведь, кажется, сами сказали, что эти деньги находятся у господина Баратто?
    – И готов это подтвердить, Сюзанна. Когда вы хотите получить деньги?
    – Как можно раньше.
    – Когда вы намерены ехать?
    – Я бы уехала сегодня же, если бы это было возможно.
    – Сегодня вы уже не успеете получить деньги.
    – Сколько для этого необходимо времени?
    – Сутки, не больше.
    – Значит, завтра в это время, – выговорила мадемуазель де Вальженез, и ее глаза засветились счастьем, – я смогу уехать с миллионом в кармане?
    – Завтра в это время.
    – О, Конрад! – воскликнула Сюзанна в порыве счастья. – Почему мы не встретились в другое время! Какой бы женщиной я стала в ваших руках! Какой страстной любовью окружила бы я вас!
    – Прощайте, кузина! – молвил Сальватор, не в силах слушать далее. – Да простит вам Господь зло, которое вы причинили, да хранит Он вас от зла, которое вы, возможно, намерены причинить.

стр. Пред. 1,2,3 ... 50,51,52 ... 68,69,70 След.

Александр Дюма
Архив файлов
На главную

0.047 сек
SQL: 2